Харман предлагает называть объектом то, что мы и так называем, например, понятиями/концептами или вещами. Возможно как раз ценность его ООО в том, что он предлагает исправление имён и сфокусировано направляет наше дребезжащее внимание на объект. То, что он называет объектом — это некое композиционное равновесие между частями и общим, между материальной причиной и формальной, если выражаться в терминах Аристотеля. С этим же связаны его концепции надрыва и подрыва, когда мы можем декомпозировать объект изнутри или снаружи, сводя всё либо к чрезмерной атомарности его субстрата, либо к чрезмерной обобщённости, лишая его автономности. В обоих случаях превращая объект в подложку для чего-то, как нам кажется, более сущего, но при этом постоянно промахиваясь мимо него, сбивая наводку зума. ...

«Закон иерархических компенсаций»: в сложной иерархически организованной системе рост разнообразия на верхнем уровне обеспечивается ограничением разнообразия на предыдущих уровнях, и наоборот, рост разнообразия на нижнем уровне разрушает верхний уровень организации (то есть, система как таковая гибнет) https://vikent.ru/enc/634/

Дети могут играть в прятки просто закрыв глаза и наивно полагая, что мир их не видит так же как они не видят мир. Эту детскую позицию мы вырастая переносим в философию, и ставим под сомнение существование внешнего мира настолько, что полагаем его недоступность. Эта же ошибка лежит и в основе идеи бога, который как будто есть, просто недоступен и находится где-то там, за пределами этого мира. Да, оспариваемо то, как есть то, что есть. Но неоспоримо то, что оно есть. И поэтому, признав за собой этот порок наивности, ты будешь вынужден признать, что мир лучше знают физики, нежели философы. И в этих условиях философия начинается не с вопросов о какой-то там метафизике, о боге и прочих чудесах, а о том, почему есть то, что есть, и в чём ценность человека, без которого этот мир кажется легко обойдётся.

Гейдар Джемаль использовал ислам как концептуальный материал для своей философии, часто натягивая желаемое на действительное и не замечая ошибок. В частности есть такое фундаментальное противоречие, которое он унаследовал от исламистов: Коран повествует сюжет о том, как Иблис отказался поклониться только что созданному человеку и в споре с Аллахом поклялся окружить человека со всех сторон и сбивать его с прямого пути. Это и есть главные исходные условия для императива религиозной борьбы: можно нападать в любом направлении, ибо Иблис везде, а Аллах запределен и непосредственно в мире не представлен. Это и оправдывает пристрастия к перманентной борьбе с неверными и стремление к смерти как способу вырваться из окружения для встречи с Аллахом. ...

Восприятие прогресса как линейного роста культуры порождает интуицию некого его начала. Обозначая средневековое его начало, мы в каком-то смысле утверждаем отсутствие культуры до этого. Что очевидно не так. И проблема в том, какой фактор нас побуждает искать начало прогрессу — это подразумеваемая его линейность. То есть просто некоторая неадекватность применяемой абстракции. «Закон времени», разные трансгуманистские и постмодернистские прозрения к ускоряющемуся прогрессу оборачиваются похожим «заносом» интуиции, который возникает из представления экспоненциального роста культуры. Уходящий в высь график указывает на нечто из ряда вон выходящее, и остаётся лишь пофантазировать на заданную тему и найти красивые метафоры. Чем и заняты всякие пророки типа Курцвейла, предрекающие некую сингулярность буквально вот лет через двадцать. ...