Объяснение всегда основывается на конвенциональной готовности языка к этому. Ибо оно нуждается в ресурсе имён, которые рождаются через возникновение избытка, через появление синонимов, которые затем сдвигаются ассоциациями в какую-либо сторону и порождают разницу, нарушая видовую однородность и порождая тем самым категориальность: либо обобщением, либо уточнением. Многие исторические явления объясняются этим. Например, почему греки преуспели в философии и спустя две с половиной тысячи лет мы особо в ней дальше них не продвинулись. Почему именно греки, почему именно тогда — непонятно. Но понятно как: возникло богатое на выразительные способности состояние языка, которое потребовало переупорядочить имена и породить объяснительные системы. Увеличение количества привело к изменению качества. ...

https://youtu.be/DpYMVbebq88

Многие научные позиции носят политический идеологический смысл. Например, как бы вообще, гипотеза лингвистической относительности — это не гипотеза, а факт. И доказательств тому тьма. Например, все знают, что поэзия не переводится на другие языки. Потому что в ней форма является основой. Поэтому стихи нельзя не только перевести на другой язык, но и пересказать своими словами — их можно только цитировать. Но проза состоит из тех же форм, только в более разреженном состоянии. Увеличение некой ссылочной дистанции между формой и содержанием позволяет появляться синонимам, а вместе с ними и возможности пересказывать то же самое другими словами. Но только если есть эти слова. Ибо сами же лингвисты утверждают, что не получается перевести на русский три ключевых слова Фердинанда де Соссюра, основателя семиотики: langue, langage, parole. Langue — язык, parole — речь, а langage — непонятно что. Да и в самой лингвистике есть проблема самоназвания, поскольку есть лингвистика, семиотика, стилистика и они слабо совместимы. Даже у науки о языке нет одного названия, потому что есть проблема с переводом слова с языка на язык включая профессиональную междисциплинарность в рамках одного национального языка. Поэтому лингвистическая относительность — это не сомнительная гипотеза, это очевидный факт. ...

В современной академический культуре господствует «ссылочная теория истины»: если ты поставил ссылку на тех, кто ставит ссылки, то это наука, а если нет ссылок, то «это всего лишь твоё мнение!».

Свободы становится всё меньше потому, что накопительный принцип культуры выставляет всё выше требования к каждому её носителю, чтобы просто удержать её уровень. Тотальность погруженности в среду обуславливает непрерывность давления среды и необходимость на это давление реагировать, что порождает необходимость решать непрерывно поступающие объективные проблемы, а решения оседают накопительным образом в теле культуры и достаются кому-то в наследство. Кризис начинается тогда, когда ты вынужден изобретать решение, которое уже изобретали до тебя. Это похоже на сизифов труд: мы утопаем в информационном мусоре, который сами же и производим, потому что упираемся в тупик оптимальности передачи культуры. ...