Гейдар Джемаль отождествлял сознание и смерть на основе их абсолютной уникальности: собственное сознание настолько же собственное, как и собственная смерть. https://youtu.be/SHbx8Mx78Xw Через общее свойство уникальности сознание выступает синонимом жизни, которая уникальна в индивидуальном исполнении так же, как уникален её конец — смерть. Но смерть — это отсутствие жизни, они не тождественны, а взаимоисключающие друг друга: когда есть жизнь — нет смерти, а когда есть смерть — нет жизни. Его объяснение, можно сказать, в чём-то обессмысливает идею смерти, трактуя её на языческий лад. Ибо мгновение присутствия он обозначает за «тот самый конец» какой-то жизни, которая была до этого мгновения. Смерть тут только миг между прошлым и будущим. Выходит, каждый твой следующий миг — это жизнь после смерти предыдущего. ...

Евреи не придумали обрезание, оно было у многих народов и ранее. Но в основном оно делалось в период полового созревания. Что скорее всего и объясняет его такое предназначение. Ибо половое созревание — это начало половой активности, которая требует каких-то благоприятных условий и техники безопасности. Такое обрезание скорее всего было гигиенической процедурой именно для снижения дальнейших проблем половой жизни. Евреи же стали делать его как можно раньше. Можно порассуждать о возможных практических следствиях этого, а потом задаться вопросом, могли ли они быть осознаваемы и быть целью. ...

У Гегеля есть маленькая статья «Кто мыслит абстрактно?» [1], в которой он описывает абстрактность как зашоренность и беспредметность. Именно так абстрактное понимает и обыватель, на языке которого оно является синоним бессмыслицы. Но в прямом смысле этого слова — всё ровно наоборот: абстракция — это позиция обзорного взгляда, связующая что-то с чем-то и порождающая смысл. Фрагменты мира не знают друг про друга и связаны в целое только наблюдателем, оказывающимся абстрактной точкой их сборки. ...

Пытаясь понять эпоху сталкиваешься с трудностями. Ибо всё познаётся в сравнении, но ты не можешь побывать хотя бы ещё в одной эпохе. Смысл эпохи именно в том, что она охватывает максимально много — так много, что включает тебя и твою историю и предысторию в масштабах, на которых потеря точности измерения обессмысливает само измерение: чем ближе к горизонту, тем незначительнее становится плюс-минус вечность. Другую эпоху приходится додумывать. А додумывая можно выдумывать. Иной эпохи быть может никогда не было, но это и не важно, поскольку для познания собственной — нужно просто с чем-то её сравнивать. Пусть это будет вымысел, он всё равно будет себя оправдывать, позволяя через различия находить особенности текущей эпохи. Именно так мы используем миф.

В нашей эпохе господствует лакановский «субъект» — промежуток между реальным и бессознательным, как дырка от бублика. Он похож на игрушку неваляшку, в которой есть пустота и грузило инородного тела, обеспечивающего какую-то автоматическую позу, похожую на самостоятельность. Грузило — это некий дефолтный сетап наследственных шаблонов поведения, которое протекает само собой. Академическая философия прежде всего является специфической филологией, изучающей только определённые тексты, связанные ссылками друг на друга. Авторитет есть только у сопричастных. Истина есть только у авторитетов. Всё, что не записано — не существует. Всё, что не вписано в клубок ссылок — не существует. ...