Намерение от интенции отличается тем, что намерение сознательно, интенция — нет. Как часто бывает, в языке бушуют конфликты интерпретаций заимствованных понятий. Так как заимствование — это тоже разновидность авторского источника, от чего возникают споры о том, как правильно. Понимая в этом с одних позиций то, как правильно «там», а с других то, как правильно «тут». В русском языке уже есть понятие намерения. Его можно использовать как для сознательного, так и несознательного. Но есть и интенция, которую тоже можно использовать двояко. Чтобы распорядиться словами оптимально, им можно выделить каждому своё место и поэтому понимать по-разному: намерение как сознательное, а интенцию как несознательную. ...

Почему Пушкин — наше всё. Это прямо связано с использованием буквы Ё. И можно с высокой вероятностью полагать, что человек, который не пишет букву Ё — не может этого понять. Буква Ё — это признак того, как язык перешёл из древнерусского состояния в русское. Этот переход сопровождался множеством сильных изменений, и к моменту появления Пушкина обрёл широкие выразительные способности: стал максимально синтетическим и появилось вольное ударение, способное не только гулять в пределах слова, но и выходить за его пределы («пошла пˈо мосту, по мˈосту, по широкому мостˈу»). Это и открыло широкие возможности для развития поэзии. ...

Пушкин видя, что устойчиво воспроизводятся только те культуры, у которых есть разного вида «священные писания», развивая свой талант поэта замахнулся на написание корпуса «священных» текстов русской литературы. Он понимал на свой манер, как это работает. И это примерно то же, что Дугин называет риторической сменой парадигм. Пушкин видел, например, что Шекспир стабилизировал состояние культуры в одном обществе, Сервантес в другом. А ещё видел, как Библия воспроизводит в поколениях определённую культуру, распространяя свою эстетику и нравы. И понимая это, он писал художественные произведения, а не философские поучения. И попробовал себя таким образом почти во всех жанрах. ...

… Из органов прежде всего устроили они светоносные глаза, которые приладили сюда по следующей причине. По их замыслу, должно было явиться тело, которое не имело бы жгучих свойств огня, но доставляло бы кроткий свет, свойственный всякому дню[71]. И боги именно сделали, что родственный тому чистый огонь, находящийся внутри нас, вытекает свободно чрез глаза, C.которые, при всей их плотности, сгустили особенно в средине, так чтобы они задерживали всю прочую, грубейшую его часть и пропускали его только в таком чистом состоянии. И вот, когда дневной свет окружает поток зрения, тогда подобное, исходя к подобному, соединяется с ним и, по прямому направлению зрачков, образует в связи с родственным одно тело, — где бы падающее изнутри ни натолкнулось на то, что встречает его извне. И как скоро всё вместе, по подобию, приходит в состояние подобное, то, прикасается ли к чему само, или D.что другое прикасается к нему, действия тех предметов распространяет оно чрез всё тело, до души, и производит то чувство, которое мы называем зрением[72]. ...

Когда я выписываю Дугина из философии, то я тоже прав. Ибо это зависит от определения философии. К 20 веку сложился такой глобальный академический консенсус, что философия делится на континентальную и аналитическую. Но если говорят просто про философию, то подразумевают скорее континентальную. По исторической инерции. Аналитическая философия делает ставку на логику рассуждений. Континентальная — на риторику. То есть аналитическая философия стремится стать наукой. А континентальная — это искусство говорить красиво, она снимает с себя обязанность быть логичной и понятной. Континентальная философия — это разновидность художественного творчества, в котором люди ищут хлёсткие панчи и рифмы, а затем демонстрируют их длинну в толстокнижных батлах, в которых способ построения контента — это неймдроппинг. ...