const words = ["наша", "Маша", "горько", "плачет"]; let skipWords = []; let count = 1; for (const word1 of words) { skipWords.push(word1); for (const word2 of words) { if (skipWords.includes(word2)) { continue; } skipWords.push(word2); for (const word3 of words) { if (skipWords.includes(word3)) { continue; } skipWords.push(word3); for (const word4 of words) { if (skipWords.includes(word4)) { continue; } console.log(`${count}. ${word1} ${word2} ${word3} ${word4}`); count++; } skipWords.pop(); } skipWords.pop(); } skipWords.pop(); }

Иными словами отрицание гипотезы лингвистической относительности означает, что на любом языке можно выразить любой смысл, что очевидно не так. Есть книга «Почему языки такие разные» Владимира Плунгяна, где он, например, рассказывает про табасаранский язык, в котором что-то около 40 падежей. Естественно перевести это на русский и как-то понять, что это значит — невозможно. Собственно эту разницу демонстрирует поэзия. Которая, как любой вроде бы лингвист знает, не переводима. Ты по сути пишешь другое стихотворение на ту же тему с похожими ритмами, но не более. И именно поэзия показывает разные возможности языков. Собственно этим «наше всё» Пушкин и ценен как историческое проявление смены состояния русского языка и обретение им невероятно огромных поэтических возможностей. О чём много по-своему рассказывал Зализняк, объясняя логику перехода языка из древнерусского в русский, которая в том числе сопровождалась усложнением ударения, исчезновением целой категории звуков (палатализации), что в частности и породило звук Ё и букву, как следствие, которую «умные» лингвисты в большинстве своём не пишут и сами не знают почему. Но расскажут конечно, как в огороде бузина, потому что в Киеве дядька. ...

Это пример, как лингвист отрицает гипотезу лингвистической относительности , потому что так принято в его кругах. Это так потому, что оно доносится одинаково со всех лингвистических сторон, но обоснования ему нету. И насколько я понимаю тему — не будет. Главная проблема, что воспринимают язык как нечто опциональное, дескать есть человек, а есть язык, языков много, или может вовсе не быть — человек от этого не перестанет быть человеком. При этом требуя доказательств, сами лингвисты, например, не приводят доказательств того, что человек есть отдельно от языка. А ирония судьбы тут в том, что для подобных утверждений надо открыть рот и сказать это на каком-то языке. ...

Мне кажется, что язычники древности были в чём-то прагматичнее, рассудительнее, поэтому многие исторчиеские вещи объясняются не приписыванием им больных фантазий современности, а наоборот преодолением сегодняшнего идеологическо-мифологического марева, чтобы можно было понять их ход мысли. Несложные сами по себе рассуждения, которые в современном мире сложно самостоятельно изобрести: Есть ли я? Есть, потому что я могу сомневаться во всём, кроме собственного сомнения, которое обнаруживает, что кто-то сейчас это сомнение производит. А если есть я, то есть и не я. И если я есть тут, то меня нет там. Если я есть сейчас, то меня нет тогда. Из чего можно умозаключить, что на том свете нет этого, как на этом нет того. Умершие люди не существуют здесь и сейчас, но где бы они не «существовали», я точно знаю, что меня с ними нет так же, как их со мной. ...

Очерк о персидском человеке