У демократии есть потенциал её самоликвидации. По крайней мере в той её форме, которую пропагандирует Запад.
Высказывание состоит из главного и второстепенного. Главное — всегда существительное. Даже если оно формально выражается не существительным, — оно всё равно несёт функции действующего лица имеющего существование, к которому применено утверждение «есть».
Когда мы говорим про бытиё, то это существительное — оно существует. Когда же мы говорим про небытиё, то имя состоит из отрицания того, что существует. Но язык не может говорить о том, чего нет, и потому небытиё — это иносказание, абстрагирующее принцип отсутствия. Не описывающее, а объясняющее его. Это не имя существительное, а нечто обратное ему, или по крайней мере отличное от него. Мы не можем про небытиё сказать, что оно есть.
Логически не можем, но риторически — можем. И это проблема. Мы начинаем говорить о том, чего нет, как о том, что есть. Так возникает категориальная ошибка, когда мы ставим в один ряд вещи разного порядка. Основанное на этом рассуждение в самом себе содержит изъян и потенциал своего распада.
Демократия подобным образом уравнивает наличие позиции с отсутствием позиции, построенной на отрицании любой другой позиции, и в этой категориальной ошибке оказывается потенциал её самоликвидации. Демократическим путём может прийти к власти сила, которая отменит демократию, как это сделал Гитлер.
Позиция состоящая из критики других позиций и доведённая до логического конца, подразумевает выдавливание всех позиций с арены борьбы, но в силу отсутствия собственной программы оказывается, что в конечном итоге не остаётся никого. И в итоге этот принцип разрушает и саму архитектуру арены, как мета-позицию предоставления возможности другим позициям.