В вопросе свободы воли есть как минимум три проблемы:
Ситуационная: наследственная терминология.
Педагогическая: подбор запутывающих метафор для объяснения очевидного.
Сущностная: невозможность вскрыть глубинные принципы бытия самого себя, поскольку «глаз не видит сам себя».
Люди часто вместо попыток понять, что есть и как оно есть, и потом подбирать слова для этого — отталкиваются от того, какие у них уже есть слова и пытаются их оправдать. Наиболее яркий пример — бог. Это слово доставшееся в наследство, но никаких признаков, способов его доказать, обнаружить нету. Коран пишет от лица бога, мол, я близок и отвечаю призыву зовущего. Это очевидная ложь. Ибо как раз люди попадая в тяжёлые ситуации только и делают, что зовут на помощь бога, но он к ним не приходит.
То есть проблема в том, что нам достались слова о свободе воли, свободе выбора. Говорят, что англоязычная западная культура не видит различия, например, между правдой и истиной, между волей и свободой — это особенности русской культуры. Соответственно, как можно говорить о свободе воли в условиях, когда это просто слова, которые ещё и достались в наследство не всем. Исходить нужно не из лобового применения слов, а из методичности познания, под результаты которого уже подбирать слова.
Обычно, используют метафоры, как Антон Кузнецов, типа «витязь на распутье», или какие-то стрелочки диаграмм, или дилемму вагонетки и прочее — для демонстрации механики свободы воли/выбора. Это создаёт впечатление какой-то свободы, которой ты не чувствуешь и ты бросишься её искать: где мой диапазон? И не найдёшь. При этом свобода есть и каждый это чувствует. Но она более низкоуровнева и заключается в решении: принять/отклонить фактор давления среды. Никаких диапазонов тут нет, только двоичная логика, только хардкор. Но выраженная в человеческой природе она образует огромный сложный жест, каждый раз мобилизующий всё существо человека определённым образом в отношении какого-то фактора. Коих в свою очередь множество, условия сложные и этот диапазон относится к ним, а не к тебе. Чем собственно человек и характеризуется — адаптивностью, богатством поведенческих реакций. И в этом смысле очевидная для всех вещь, что свобода есть — становится сложной проблемой осознания этого на ровном месте из-за нагромождения ссылок на какие-то огромные книги, которые не редко бестолковая графомания, или каких-то метафор, совершающих какие-то подмены и уводы в сторону.
Лежащая на поверхности истина, что я есть, требует тем не менее это доказать, превратить вероятность в точность. Доказательство в конце пути Декарта лишь даёт основание убедиться, что я есть, но как именно я есть — неизвестно. Поверхностное и очевидное восприятие себя глубинно непостижимо. Я всегда имею дело со следами собственного присутствия и никогда с самим собой.