Интересно, что англоязычная культура разделяет факты и объекты. И вероятно не только она, а все наследники латинского, или возможно даже потомки «кентум» группы , так называемого Запада. Возможно, что это знание специальное и обывателю сложно понять разницу. Но у них она тем не менее есть. А нашему человеку ресурсами русского языка это воспроизвести вряд ли возможно.
В русской культуре вообще много неадаптированных инъекций. И само по себе неплохо, когда что-то важное доносится, применяется. Плохо, если оно не адаптируется и как следствие не работает, а является каргокультом.
Когда мы, например, читаем у Хайдеггера про заброшенность в мир, то пытаясь понять, мало обращаем внимания на костяк философских терминов в западной культуре. В английском object, subject, project, eject, reject, inject — это однокоренные слова унаследованные откуда-то из латыни. На русский всё это буквально не переводится. В своё время сделали кальку «предмет» (object) и «подлежащее» (subject). Но эти русские слова не однокоренные и сложно их связать вместе. А вот для англоязычного вся эта группа слов автоматически ассоциативно связаны, это впитано с молоком матери. Из-за отсутствия точного аналога исходного корня и грамматических вариаций вокруг него, русскому человеку непонятно, с чего это вдруг такая терминология — она кажется ему просто поэзией. Но именно весь этот массив ассоциаций и работает в голове у западного человека, он лучше схватывает налету, о какой заброшенности идёт речь.
То же самое можно сказать о фактах и объектах. Ибо факт — это тоже латинское слово, которое на русский можно перевести примерно как «сделанное». Но по контексту статьи речь идёт скорее о том, что объекты доступны наблюдению непосредственно, у них есть субъектно-предикативная структура (тут кстати любопытно, как субъект и объект запросто у них меняются местами), а факты больше похожи на субъективные мнения об объектах. Хотя на первый взгляд должно быть как-то наоборот.
При чтении подобных текстов часто не могу отделаться от чувства, что речь идёт о какой-то наивной истине. Это вообще характерно для книг прошлого, которыми тем не менее любят восхищаться институциональные философы. Но я не институциональный и не философ, я могу себе позволить говорить то, что думаю. Когда, например, я читал Юма «Трактат о человеческой природе», то я был так заряжен слухами о величии его идей, но в итоге оказалось, что человек несёт банальщину и глупости. Например, утверждает, что нельзя предсказать, куда полетит биллиардный шар, если по нему ударить другим шаром. В наше время расчётов погрешности атомных часов на спутниках с учётом квантовых эффектов это выглядит глупо. Но на это ссылается чуть ли не каждый институциональный философ, будто это значит что-то очень важное.
Не зря есть шутка: бывают науки естественные и противоестественные.
В продолжение поста 283