Называет три типа философствования:
Древнегреческий (по истоку) — эстетический , когда «философия начинается с удивления», хотя это на самом деле мифологема, просто все повторяют друг за другом одну версию не замечая другие
Рациональный , который приводит к науке.
И якобы русский, который он назвал этическим . При этом все характеристики, который он дал относятся к экзистенциалистской эстетике.
И это характерно вообще для большинства институциональных философов. Этика — это хороший симптом, так как под ней понимают что попало даже в застенках академий и списывают на этику всё, что не вошло в другие категории. Короче говоря, его перечисления к этике прямо отношения не имеют. И к русской философии тоже. Потому что по большому счёту это первый, эстетический тип.
Довольно часто встречается, что у людей этика и эстетика стоят рядом и чуть ли не сливаются во едино.
Этика — это пространство отношений между людьми, в которых важно только представление о правильном и не правильном поведении людей среди людей.
Эстетика же к людям не имеет прямого отношения, это интуиция логики происходящего прежде всего во вне социальном пространстве, или лучше сказать — ракурсе, так как и какой-нибудь социолог на людей смотрит как на объект, даже вроде бы изучая социальное пространство.
Этика требует контакта с живым и семантического доступа в его внутренний мир. Эстетика наоборот пренебрегает живым и строится на рассмотрении его как предмета, но воспринимая его логические закономерности формы не умом, а чувствуя согласованность многих параметров в целостность, общим планом, так сказать. В том-то и особенность, что это не достигается упражнениями, а есть как бы изначально по дефолту в природе тела и вещей. Что, собственно говоря, у таких как Гейдар Джемаль, например, становится основой для протеста, так как обнуляет сакральность этого «греческого» интереса построенного на «удивлении» от «умиротворения и вот этой гармонии, от слияния с бесконечно вечным, от созерцания великого фрактального подобия и от вот этого замечательного всеединства существа, бесконечно вечного, куда ни посмотри, хоть вглубь — бесконечно малое, хоть ввысь — бесконечное большое» .
Если бы все эти люди начинали с разделения на социальное и внесоциальное пространства восприятия человека, то возражений бы не было. Но ведь именно, что такое разделение надо отдельно проговорить и ещё с трудом доказывать, чтобы это хоть как-то подразумевалось далее. А иначе оно не подразумевается. И если так, то случайное пальцемвнеботыканье, правильно разделяющее по какому-то примеру эстетику и этику — это не показатель понимания. Как раз показатель — это статистика обратного, что под этикой и эстетикой подразумевают что попало, и это не у абы кого, а у институциональных философов и учёных.
Мораль этого простая: «Многие люди подобны колбасам: чем их начинят, то они и носят в себе» (Козьма Прутков). Из неё прежде всего вытекает этическая позиция нежелания встраиваться в этот социальный организм и иметь соответствующее устройство мировоззрения. То есть это конфликтующие представления о правильном. Правильно на мой взгляд — институциональную философию переименовать в историю философии. Именно этим они там все занимаются. И тогда бы на фоне этих историков философии стали заметны собственно философы. А пока этого нет, то именно философы среди нас невидимы и ненавидимы. Появись сейчас Сократ, его бы снова казнили за придумывание новых богов и развращение молодёжи…
В продолжение поста 366