Семья — это государство в миниатюре, государство — это большая семья. Но семья семье рознь, нравы могут быть разные. А из истории становления семьи проистекают многие принципы государства и политической теории.
Например, на Кавказе воруют невест. У исламских культур есть многожёнство. Мужчина при этом не с жёнами выстраивает отношения, а соревнуется с такими же как он в их количестве, определяющем его социальный статус.
Это отголоски нравов, при которых всё кругом — потенциальная собственность. И в том числе другой человек. И женщина не «вторая половинка», а имущество, которое смог добыть сильный воин и употребить на свои нужды.
Те же нравы лежат и в основе культур Запада, который колонизировал всё, до чего дотягивался. Они же порождают этику раба и господина, ибо если не ты смог кого-то взять в рабы — возьмут тебя.
Из этого проистекают системные концепции, которыми объясняются многие фундаментальные процессы на Западе, такие как патриархат, капитализм, понимание государства как монополии на насилие. И как следствие возникают такие явления, как феминизм, освобождающийся от гнёта патриархата, от его логики отказа признавать женщину в качестве человека.
Всего этого в русской культуре не было. И доказывать это надо начиная с отсутствия нравов кражи жены и многожёнства, которые показывают отсутствие отношения мужчины к женщине как имуществу (и как следствие отсутствие повода для феминизма).
Но при этом нечто патриархальное есть, ибо мужчина глава семьи. Но не в том смысле, каком понимает это западный или кавказский человек: будто бы это по праву сильного, и под силой при этом понимает способность применить её к другим и принудить их к нужной ему линии поведения. А в том смысле, что сильный может применять силу не против, а для других, и поэтому становится объективным лидером: «дедка за репку, бабка за дедку, внучка за бабку…».
Русская жизнь в условиях малочисленности населения и малопригодности лесов для сельского хозяйства, требовала общественного объединения труда и нравов выживания «вскладчину». Мужчина в семье главный как координатор поведения остальных, источник теории порядка, который соблюдается всеми не из боязни насилия с его стороны, а из понимания необходимости объединять усилия для выживания всех. Поэтому распределение обязанностей между мужчиной и женщиной было не следствие господства мужчины как владельца женщины, а договор о правилах взаимодействия и разделения труда, возведённый в традицию.
И как следствие идея монополии на насилие, как главной характеристики государства — непонятна русскому человеку. Она приходит с Запада с заимствованием его научных концепций о развитии общества. И это же лежит в основе западного непонимания того, почему русский человек так ценит государство. Запад понимает такое поведение как рабское. Ибо в его наследственных политических координатах нет других вариантов, кроме раба и господина. Русский же человек воспринимает главу государства как отца, источающего защиту, а не угрозу.
Это всё, конечно, требует другой проработки и избавления от метафор. Но даже в такой форме позволяет заметить, как многие у нас, слыша звон не знают, где он, и исповедуют, например, феминизм не имея для этого оснований, и занимаются лишь подражанием Западу без понимания его проблем.