Слово «субъект» было заимствованием из латинского, а там в свою очередь из Аристотеля, который рассуждая о свойствах высказывания использовал слово « ὑποκείμενον » (hypokeimenon, гипокименон) — то, что лежит в основе:
Τῶν ὄντων τὰ μὲν καθ᾿ ὑποκειμένου τινὸς λέγεται, ἐν ὑποκειμένῳ δὲ οὐδενί ἐστιν, οἷον ἄνθρωπος καθ᾿ ὑποκειμένου μὲν λέγεται τοῦ τινὸς ἀνθρώπου, ἐν ὑποκειμένῳ δὲ οὐδενί ἐστι·
Из существующего одно говорится о каком-нибудь подлежащем, но не находится ни в каком подлежащем, например человек; о подлежащем — отдельном человеке говорится как о человеке, но человек не находится ни в каком подлежащем
(Аристотель, ПСС 1978, Т2, Категории, 1a20)
Аристотель пытается именовать то, что обнаруживается в соотношении понятий. И оказывается, что у высказывания есть основа, ось вокруг которой всё начинает вращаться, и эта ось — субъект/подлежащее. Но не в образном смысле «лежащий под» или «под брошенное», а в эссенциальном смысле, как вещество является субстратом, проявляющимся разными эффектами своего наличия, но являясь прежде всего его источником, началом.
Субъект не связан с «лежанием под». Такой подбор слов является просто следствием вертикальной модели контекста, поэтому для обозначения разницы качеств вещей они делятся на высокие и низкие. Но можно было выбрать ось Z и говорить и глубине вещей. Или как-то ещё. Такой буквальный подход аналогичен тому, как если бы фразеологизм «золотые руки» понимать фокусировавшись на руках и золоте, и на этом выстраивать объяснительную систему никак не связанную с мастерством. Это называется — не видеть леса за деревьями.