Я постоянно пытаюсь писать о каких-то формах и каких-то проблемах, но мне это плохо удаётся. Потому что языковые формы носят конвенциональный характер и должны быть социально согласованы, чтобы работать как средство передачи смысла. В противном случае это выглядит как иностранный язык. Поэтому же сложно подобрать слова, чтобы мыслить и говорить об интуитивно улавливаемых вещах, сложно их эксплицировать, неясны требования и параметры самого процесса экспликации, ты можешь это сделать для себя на своём языке, но обнаружить, что другим это ничего не даёт.
Любопытно в этом смысле — незамечание. То есть вообще странно, почему бывает так, что ты что-то не замечаешь, не распознаёшь, не различаешь. Выходя из дома можешь перерыть всю квартиру в поисках ключей, которые лежали всё это время на видном месте. То же самое срабатывает в отношении людей, идей: ты не замечаешь, кто перед тобой находится, можешь пройти мимо Иисуса и не заметить его, даже будучи самым истовым верующим в него.
Одну из таких сложных идей, которые я не знаю как изложить я уже пробовал выразить метафорой «у попа была собака». Смысл её в том, что мы сами не замечаем, как ходим кругами сюжета, определённого каким-то усройством дискурсивной формы.
Например, есть такой философ из окружения Дугина — Жигалкин. Он любит рассказывать про вечное возвращение одного и того же. Это расхожая идея, будто если мир вечен, то всё в нём повторяется бесконечное число раз. Когда у тебя ограниченный набор каких-то атомов, то при бесконечном времени они действительно бесконечное количество раз сложатся в конечное количество сочетаний. И так возникает интуиция Ницше о вечном возвращении одного и того же. Но всё это построено на допущении бесконечного времени, но конечного пространства. Если же пространство бесконечно, то для вечного повторения нет оснований.
Или вот, например, есть скандинавская мифология. В ней Вёльва предрекает смерть Бальдра и гибель мира вследствие этого, после чего его мать стараясь предотвратить это, требует у всех вещей на свете обещание, что они не причинят Бальдру вреда, но забывает опросить омелу, ветку которой затем Локи использует для стрелы и в качестве прикола подсовывает слепому Хёду, чтобы тот выстрелил в Бальдра и в итоге убил его. И так сбывается пророчество, запускающее цепь роковых событий приводящих к Рагнарёку. Но что примечательно, сюжет о гибели мира бессмысленно заканчивается таки новым витком жизни нового мира, напоминая другой сюжет: «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет» (Откр.21:1).
Похожий сюжет связан с мифом о Данае, где царю Акрисию предсказана гибель от руки сына его дочери, после чего он запер дочь Данаю сперва где-то в темнице, чтобы исключить развитие ненужных событий, но Зевс проник туда золотым дождём и оплодотворил её, она родила Персея. Акрисий запер их в ящик и бросил в море, чтобы снова предотвратить нежелательное. В конечном итоге Персей выжил и на спортивных состязаниях метая диск снёс пол головы своему деду Акрисию. Так сбылось пророчество. Этот сюжет переписал Пушкин в сказке о царе Салтане, где попытался повлиять на ход событий изменив логику так, чтобы всё закончилось благополучно. Возможно Пушкин понимал больше, чем кажется.
Похожий сюжет есть с Эдипом, который тоже начинается с предсказания смерти царя Лая от руки сына. Я рисовал схему для понимания сюжета . В нём тоже сбывается пророчество, как бы ему не сопротивлялись.
И собственно чему сопротивляются в таких сюжетах? Почему сюжет раз за разом наскакивает своим концом на своё начало? Всё это отчасти я для себя объясняю инертностью форм, которая раз за разом обязывает себя воспроизводить. Хотя без конвенциональной калибровки эти слова почти ничего не значат.