Есть ряд тезисов Иисуса, которые следует поместить рядом и увидеть за ними какое-то единство:
- (Лк. 16:16) отныне провозглашается царствие небесное, но каждый усилием входит в него;
- (Лк. 17:21) не приходит царствие небесное приметным образом и нельзя показать пальцем, мол, оно тут или там, ибо оно — внутри тебя;
- (Мф. 9:12-13) пойдите и научитесь, что значит милости хочу, а не жертвы;
- (Мф. 5:38-42) в прошлые времена считали «око за око», а я же предлагаю любить врагов, подставлять вторую щёку, когда ударили по первой, отдать всю одежду когда потребовали рубаху;
- (Мф. 19:24) легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому попасть в царствие небесное.
В целом сюда можно добавить высказывание из Корана: не меняет ничего бог с людьми пока они не изменят того, что внутри них (13:11).
То, что может быть внутри и что можно поменять — это ценности. Это самые фундаментальные привычки, рефлексы, задающие рамки каких-то возможностей своего применения и порождающие пространства моделей мышления и поведения.
У Иисуса была одна картина перед глазами, а сегодня другая. Не в богатых людях дело, а в тех, кого сегодня можно назвать карьеристами, формалистами, популистами, самодурами. Это люди, которые изначально имеют такую нравственность, что считают себя лучше других, но в каком-то особом смысле. Просто во времена Иисуса такой тип людей воплощался преимущественно зажиточностью. Но сегодня это не связанные с богатством вещи.
Про это Френсис Фукуяма написал книгу «Конец истории и последний человек». Прежде чем переходить к истории и возможному политическому её концу, он разобрал именно этот вопрос, определив два типа достоинств: один стремится быть лучше остальных, другой стремится быть не хуже остальных.
Но мне кажется, что тема не раскрыта. Ибо стремиться быть лучше остальных можно двумя путями:
- через фактичное улучшение с возможным последующим признанием этого за тобой;
- или через формальное признание за тобой привилегий, наплевав на фактичность.
Те, кого имел в виду Иисус, относятся ко вторым: им не обязательно быть лучше; им нужно, чтобы ты признавал, что они лучше.
Это как принуждение извинений на камеру. Все понимают, что это не связано с убеждениями, это пустые слова сказанные публично. Но вот именно этого таким людям и нужно. Им не важно, что ты думаешь на самом деле и что вообще такое «на самом деле». Для них есть только демонстрация, которую они употребляют под себя и добиваются форменного признания за собой особых прав. И всё.
Такая нравственность блокирует некое методологическое мышление. Отсюда и вытекает специфическая слепота и несамостоятельность таких людей. Их поступки бестолковые, лишены стратегического смысла, они не видят леса за деревьями, не способны на интеллектуальное одиночество и на мудрость. И как следствие, можно сказать, этим людям полностью недоступно вне социальное пространство: они повёрнуты к реальности задом. И поэтому общественный строй у таких людей — это слегка отличающаяся от стада толпа, лишённая перспектив и уязвимая к малейшим колебаниям, которые всё скатывают в хаос. Образцовым таким самодуром был барон Унгерн, которого очень ценит наш всея Руси философ Дугин.
При всём неприятии мифологии Гейдара Джемаля, тут как раз уместна его трактовка, будто Адам был не первым человеком, а посланником к каким-то пустым людям. Уместна она для того, чтобы обобщённо показать на этих пустых людей. И между прочим, Иисуса считают в каком-то смысле новым Адамом, который принёс людям новый язык, новые концепции и новое состояние сознание поэтому, как бы вдохнув в них жизнь.