Когда мы сталкиваемся в описании с провалами, с невозможностью протоколировать череду событий, то мы вынуждены их додумывать.
Например: автомобиль едет по дороге, но вдруг пропадает из виду заехав за дом, а потом снова появляется с другой стороны дома и едет дальше.
Ожидание того, что он появится связано с додумыванием дороги за домом, которую непосредственно наблюдать и описывать нельзя. Так описание видимого перетекает в додумывание/объяснение невидимого.
Вопрос лежит на границе между описанием и объяснением. У него поэтому двоичная природа: он либо есть, либо его нет. Не бывает степени вопрошания. За степень вопрошания могут выдавать предварительный для вопроса этап опроса , этап сбора данных. И это могут называть открытым вопросом. Он потому открыт, что это по сути ещё не вопрос, а обзор. Ответом на него является перечисление, то есть по сути описание череды вариантов. Каждый вариант ответа на открытый вопрос нуждается в подтверждении его статуса закрытым вопросом. Чистый вопрос — всегда закрытый: он онтологически тестирует смычку разрыва описания и позволяет ответить на него только «да» или «нет».
Есть такая матрица возможностей познания :
- можно знать о том, чего знаешь
- можно знать о том, чего не знаешь
- можно не знать о том, чего знаешь
- можно не знать о том, чего не знаешь
Вопрос возможен только в рамках пункта 2: знание своего незнания. Именно это обуславливает методологичность мышления, поскольку знание о том, чего тебе не хватает — уже означает какое-то знание, на которое ты опираешься как на достаточное основание. И весь смысл в том, как это знание вплести в полотно своего мышления. И именно тут возникает вопрос, ответом на который становится понимание, связано ли что-то с чем-то (событие пропажи автомобиля с событием его появления).
В остальных пунктах вопрос невозможен потому, что он должен смыкать описание объяснением только там, где знание имеет провалы в незнание. В пункте 1 нет провала в знании. В пунктах 3 и 4 нет самого знания, в котором бы мог быть провал.