Бытиё и его модусы актуального и потенциального в физике называются материей и энергией: энергия — это потенциал материи, материя — это актуализованная энергия. В отличии от физики в философии есть метафизика, которая начинается за пределами бытия. Но как показал Парменид: бытиё есть, а небытия нет. О каких пределах бытия мы можем говорить?
На эти пределы, например, показывал Хайдеггер онтологическим различием бытия и сущего, которое констатирует дазайн, суть которого в том, что это такое сущее, которое вопрошает о своём бытии.
Хайдеггер ставит в неловкое положение любого, кто попытается пересказать его другими словами, поскольку замах Хайдеггера заключался в пересмотре самого принципа подбора слов, и умелый пересказ другими словами означал бы верное овладение этим принципом подбора новых слов, понятных тому, кто уже владеет этим принципом.
Смысл дазайна в специальной логике поведения. Его способность вопрошания требует предварительной эволюции присутствия:
- направленное прямо в распахнутую будущность;
- ненаправленное, «размазанное по округе»;
- направленное «криво», циклическая погоня за своим хвостом, в попытках заглянуть в собственные основания.
Всё дело в объективной логике становления человека, которая на самом деле является лишь гипотезой о своих истоках, тем не менее построенная на косвенных, но всё же признаках и поэтому имеющая некую степень достоверности, хотя именно по тем же причинам — и степень сомнительности.
Это становление естественным образом начинается с незнания о своём присутствии и отсутствии способности задаваться вопросами. Ибо человеком не рождаются, а становятся. И становление возникает не по внутренним, но по внешним причинам. Сложное конфигурирование субъекта культурными/языковыми обстоятельствами скорее способствует естественной направленности тела, которое живёт пока живётся. Для перехода к вопросу о собственном бытии этому телу нужно испытать кризис присутствия, почувствовать потенциал распада. И в целом этого опыта у любого человека достаточно — например, испуг, боль или скука. Но помимо него нужно ещё получить опыт принудительного возврата к нему для его концептуализации.
Путь в состояние вопрошания о собственном бытии лежит из «направленного прямо» через «ненаправленное» в «направленное циклически». Само по себе ненаправленное нельзя вызвать ресурсами субъекта, потому что это состояние отсутствия интенциональности сознания, это расфокусировка вектора сил, и такое скорее случается, «падает с неба», а затем нужно успеть схватить его за шкирку и рассматривать логически.
Дазайн — это система отсчёта, она требует единиц и регистра, частного и общего, тактики и стратегии. И то есть прежде всего мгновения настоящего, где ты максимально есть, и горизонта присутствия, за которым тебя максимально нет. То есть требует знания своей смертности, через которую можно осознать, что ты есть.
Но это понимание не онтическое, не абстрактная модель сферического коня в вакууме, а «жопночувствительное» ощущение того, чего по Пармениду вроде бы нет — небытия, которое косвеным образом обнаруживается через конечность экзистенции: никто не услышит звука падающего дерева в лесу, если больше нет слушателя.
Поскольку человек всегда находится в становлении, то можно сказать, что человека никогда нет, но он всегда в потенциале. И в этом смысле он — разновидность энергии: однажды станет материей, куском вещества, которое уже не будет задаваться никакими вопросами.
²⁰ Все идет в одно место: все произошло из праха и все возвратится в прах. ²¹ Кто знает: дух сынов человеческих восходит ли вверх, и дух животных сходит ли вниз, в землю? ²² Итак, увидел я, что нет ничего лучше, как наслаждаться человеку делами своими: потому что это — доля его; ибо кто приведет его посмотреть на то, что будет после него?
(Екклеcиаст 3:20-22)