К общепринятым типам движений — поступательному и вращательному — можно добавить некое фрактальное погружение. Только, если у поступательного векторное «туда-сюда», у вращательного угловое, то у фрактального сжимающееся и расжимающееся. Это описывается множеством разных парных слов, например: эксплозия/имплозия, компрессия/декомпрессия, сведение/выведение и многие другие. Включая экзистенцию как расширяющееся присутствие и какую-нибудь депрессию (в психологическом смысле) как форму сжатия этого присутствия.
Мы унаследовали культуру прошлого, которая основывалась на доступном. Фундаментальным каркасом восприятия является антропометрически обусловленная плоскость монитора сознания, на котором мы видим двумерную картинку двумя глазами. На разнице зримого и эффектах паралакса мы достраиваем глубину и получаем трёхмерность. И то есть в нашу картину мира пока плохо помещается ракурс, при котором мы «наводим зум», поскольку технические средства вглядывания в микромиры и макромиры стали развиты и доступны лишь последние век-другой. Хотя люди давно об этом задумывались и, например, фраза «Solve et Coagula» на расхожем изображении Бафомета — свидетельствует о попытках это описать.
В наше время люди часто обращают внимание на фракталы и пытаются их осмыслить. Только не знают как, поэтому попытки связать их с жизнью сползают на около религиозную белиберду о том, как наш мир самоподобен, «что вверху то и внизу». Не то, чтобы это было не так. Просто тут нет особых секретов. Если мы возьмём модель череды бытия и небытия и изобразим в виде круга расширяющегося и сжимающегося до исчезновения, а потом эту пульсацию изобразим на графике, то мы получим банальную синусоиду. Но изнутри этого процесса от первого лица мы можем видеть, как внутреннее повторяет внешнее и наоборот. У фракталов меньше загадок, чем кажется. Загадка фракталов не в них в самих, а в нашей оптике, которая позволяет «наводить зум», чтобы их наблюдать и тем самым даёт косвенные данные о природе нашего присутствия.