Объяснение всегда основывается на конвенциональной готовности языка к этому. Ибо оно нуждается в ресурсе имён, которые рождаются через возникновение избытка, через появление синонимов, которые затем сдвигаются ассоциациями в какую-либо сторону и порождают разницу, нарушая видовую однородность и порождая тем самым категориальность: либо обобщением, либо уточнением.
Многие исторические явления объясняются этим. Например, почему греки преуспели в философии и спустя две с половиной тысячи лет мы особо в ней дальше них не продвинулись. Почему именно греки, почему именно тогда — непонятно. Но понятно как: возникло богатое на выразительные способности состояние языка, которое потребовало переупорядочить имена и породить объяснительные системы. Увеличение количества привело к изменению качества.
Человек — это внутренняя форма жизни, сотканная из имён, которые имеют конвенциональную природу, то есть согласованы с другими. А общество — это форма форм жизни. Примерно такая же как лес, который сам по себе не субъект, но состоит из субъектов-деревьев, которые его наполняют и во взаимодействии друг с другом порождают его собственные законы существования. То же самое можно сказать про язык.