Гейдар Джемаль отождествлял сознание и смерть на основе их абсолютной уникальности: собственное сознание настолько же собственное, как и собственная смерть.
Через общее свойство уникальности сознание выступает синонимом жизни, которая уникальна в индивидуальном исполнении так же, как уникален её конец — смерть. Но смерть — это отсутствие жизни, они не тождественны, а взаимоисключающие друг друга: когда есть жизнь — нет смерти, а когда есть смерть — нет жизни.
Его объяснение, можно сказать, в чём-то обессмысливает идею смерти, трактуя её на языческий лад. Ибо мгновение присутствия он обозначает за «тот самый конец» какой-то жизни, которая была до этого мгновения. Смерть тут только миг между прошлым и будущим. Выходит, каждый твой следующий миг — это жизнь после смерти предыдущего.
То есть мы говорим о языческой трактовке как череде умирания между эпизодами жизни, или о череде жизней между эпизодами умирания. В таком случае, одним из компонентов — смертью или жизнью — можно пренебречь, «упростив выражение» и получив бесконечность.
Но настоящая смерть наступит. О чём мы знаем, глядя на смерть других и ощущая боль, тревогу, ужас — предвестников конца собственного присутствия. Во всяком случае это опровергнуть будет трудно. Даже Парменид, для которого бытиё есть, а небытия нет, переходя дорогу — посмотрит по сторонам, чтобы его ненароком не настигло то, чего вроде как «нет».