Можно предложить критерий философа: у кого есть претензия на теорию истины и онтологию, тот и философ. Но если у тебя есть бог, то у тебя в этом нет необходимости. Для тебя нет проблемы с истинностью, потому что истина только от бога. Для тебя нет проблемы с онтологией, потому что всё бытиё от бога.
Гейдар Джемаль называл себя теологом и отказывался считать себя философом. Но его часто называют именно философом. Он считал, грубо говоря, что бога тут нет. Согласно Корану человека со всех сторон окружил противник Аллаха — Иблис. И мысль Джемаля построена вокруг осмысления бытия, которое он отождествляет с Иблисом, и вокруг сознания как его оппозиции. Из чего в его картине мира есть место хоть какой-то теории истины, ибо он по сути опирался на идеи Декарта и Хайдеггера, ища основание для утверждений.
Дугину всё это, можно сказать, не нужно, поэтому у него ничего особо про теорию истины и нет и поэтому же он только и делает, что проклинает учёных и философов типа Декарта и Канта. Дугина постоянно называют философом, потому что он себя так называет. Но он пытается маневрировать и управлять общественным сознанием указывая пальцем в небо. Он заявляет, что парадигма меняется риторически, поэтому в большей мере то, что он говорит, надо понимать с учётом этого. То есть не обязательно в этом должен быть смысл, но скорее всего есть эпатаж.
И поэтому Дугин не столько философ, сколько идеолог. Он не пытается понять, что за горизонтом восприятия, он считает, что там ничего нет. Как Платон, считавший, что свет не попадает в глаза, а вылетает из глаз, Дугин аналогично полагает феноменальность мира, поэтому для объяснения происходящего прибегает к идеям типа антропологического траэкта Дюрана, где есть лишь режимы единого: субъект, объект и всё, что между ними. Это некий солипсизм коллективного субъекта.
Идеалы — это дальний контур монитора феноменального восприятия, который показывает онтологический ландшафт возможностей. На этом мониторе рисуются картины идеологического прекрасного, куда мы направляемся в своей интенциональной экзистенции, убегая от тревоги, напоминающей о чём-то мифически ужасном. Находясь очарованным картинами звёздного неба своего феноменологического горизонта, субъект дорисовывает себе предысторию своего становления, рассказывая себе миф о том, откуда всё это взялось. Ибо глаз не видит сам себя, субъект не может «лечь в траву сухую и увидеть свои роды», заглянув в собственные основания, поэтому он воображает из настоящего себе некое прошлое, глядя в какое-то идеальное будущее, которое как пятна Роршаха причудливо растекаются по всему полю восприятия. В этих обстоятельствах субъект пытается как-то логично простроить маршрут к приятному минуя неприятное. Дугин примерно это считает единственной реальностью, которая развёртывается между субъектом и объектом и составляет этот антропологический траэкт, как бы закольцовывая время и пространство и не оставляя возможности говорить о том, что за горизонтом что-то есть. По Дугину есть ответ на основной вопрос философии [1]: глядя в чёрный космос, я вижу зады собственного сознания.
Критика Дугина со всех сторон строится на промахе в самых основаниях. Пытаясь разоблачить его как философа люди просто не понимают, что он в привычном смысле им и не был. А вот при этом талант Дугина как идеолога видимо оценят только потомки. От него нечего унаследовать, у него нет философской системы, его идею радикального субъекта Хайдеггер выражает лучше с одной стороны, христианство с другой. Он неподражаемый шаман, которого можно только косплеить. Со временем придётся признать за ним какое-то величие, но вряд ли философское. Хотя, из-за нищеты русской философии, возможно Дугин будет слыть самым великим философом ещё очень долго. Но положа руку на сердце: там где есть бог — не нужна философия.