Если мы возьмём треугольник и зададимся вопросом, какой угол первый, то окажется, что эта постановка вопроса не относится непосредственно к треугольнику, а относится к способу его описания, который требует с чего-то начать и чем-то продолжить . Треугольник же есть как бы сразу и воспринимается как целое явление.
Этот пример иллюстрирует разницу между регистрами субъекта: воображаемым и символическим. Переход из воображаемого в символический режим согласно Лакану происходит через стадию зеркала, когда появляется способ указать на своё отражение как на модель себя, что можно считать признаком наличия символического «Я». А так же внутренний мир субъекта, в котором это «Я» становится возможным — тоже оказывается символическим. Но строже говоря, этот переход не одномоментный, а постепенно усложняющий символичность, расширяя его пространство и укрепляя основательность его субъекта. И обусловлен он готовностью означивания, которая прямо вытекает из сложности формы жизни на это способной.
Безъязыкое воображаемое воспринимает явления как знак и знание , слипаясь с ним через отражение/подражание. Оно контактирует с явлениями целиком и сразу во всех его доступных аспектах, как с треугольником. Этот доступ характеризуется крупнолоскутностью восприятия и поэтому неведением о главном «атомарном» свойстве явления — существовании. И заодно, не имея онтологического различия — не ведает себя как отдельное от сущего присутствие.
Воображаемое функционирует через подражающее и подражаемое (отражающее и отражаемое) , а символическое — через означающее и означаемое .
Знание о существовании возможно только через имена, которые как бы обособляют явление, отрывая подражающего от подражаемого, очерчивая его границы и, пренебрегая всеми его реальными свойствами, вменяют ему просто метку — признак узнавания. Эта метка становится указателем на явление, одновременно увеличивая дистанцию до него. С момента возникновения имени возникает и семантика как система меток-указателей, дистанцирующих доступ к явлениям и обретающих собственные закономерности построения.
Значение — это прямой доступ к явлению посредством его имени, это кротчайший путь до означаемого с помощью означающего. Имя же маркирует отличительный признак на фоне других признаков, порождая их иерархию , разделяя в перечне свойств: на первый пункт как отличительный и остальные как контекстуальные/родовые.
Слово «имя» указывает на объектное место-имение в символическом пространстве. Имя — это при-знак как нечто находящееся до знака. Так же, как при-знание (узнавание) — до знания. Как при-ветствие устанавливает соединение для вещания до самого вещания. Как при-сутствие находится как бы до сущего, что Сартр пытался описывать как «существование предшествует сущности» (фр. «l’existence précède l’essence» — «экзистенция предшествует эссенции», «précède» — «пред-ходит», если понимать с учётом этимологической буквальности).
Сочетание признаков (имён) явлений образуют утверждение/тезис как целую композицию, где каждое имя что-то да значит . Таким образом можно говорить о том, что у треугольника есть три угла, то есть имена «три угла» означают буквально три-уголник.
Аргумент — это утверждение на/об утверждении, его основанием в принципе является не реальное означивоемое явление, а символичное как означающее. Утверждение в пределе возможно только на органолептических основаниях восприятия, обуславливающих прямой доступ к явлению. Аргумент утверждает систему имён и основывается на системе имён, наполняя символическое пространство, в котором реальностью являются сами утверждения. Символичность возникает на перевале вопрошания через хребты мира видимого и подразумевает ссылочную модель мира невидимого, которая может чему-то соответствовать за горизонтом и что-то значить, а может и нет.